Обществу граждан - гражданское просвещение

Вспомнить пароль
Запомнить пароль
  Путь : Главная / / Владислав Зубок: Распад Советского Союза и Запад: три противоречивые истории. Текстовая расшифровка 

Владислав Зубок: Распад Советского Союза и Запад: три противоречивые истории. Текстовая расшифровка

Владислав Зубок: Распад Советского Союза и Запад: три противоречивые истории. Текстовая расшифровка 18 апреля 2016 автор: Зубок Владислав Мартинович

Выступление постоянного эксперта Школы, профессора международной истории Лондонской школы экономики Владислава Зубка (Россия-Великобритания). Стенограмма выступления расшифрована постоянным участником программ Школы Мариной Потехиной (Санкт-Петербург).

Владислав Зубок: Мое предыдущее выступление было посвящено не только роли финансов, но и ряду других факторов, которые способствовали стремительному и неожиданному концу сверхдержавы СССР. Я продолжаю заниматься этой темой. И за последний год я ознакомился с новыми документами, включая документы библиотеки президента Буша-старшего. Эта тема меня действительно увлекла. И единственное, что мне нужно сейчас – это магическое слово «дедлайн», чтобы больше не искать новых материалов, а сесть и написать книгу о 1991-м годе и распаде Советского Союза.

Но сегодняшний мое выступление не о книге и не о 91-м годе. Тема немного пошире. Она о том, как мы до сих пор пытаемся осмыслить, что же произошло на этом стыке истории между советской «империей» (назовем ее так и не будем придираться к словам) и тем, что началось потом. Мне, как историку, интересно, что происходит, когда эта стабильность нарушается, и все летит к чертям. Действительно, поразительные вещи выходят. И то, что тогда произошло, не может не тревожить любого человека, живущего сейчас в России – может ли это случиться еще раз уже в другом масштабе? Я совсем недавно встречался со студентами РГГУ в Москве, и они спрашивали: «А может ли это случиться в России?»

С другой стороны, то, что произошло, было настолько сложным и многомерным, и так быстро обросло какими-то даже институциональными легендами, а не только личными, что найти тут какой-то усредненный нарратив, который бы устроил всех, просто невозможно. Это абсолютно также невозможно, как, например, найти усредненный нарратив истории Гражданской войны. Поэтому, естественно, что происходят споры, которые протекают не столько в академических институтах, сколько в масс-медиа, социальных сетях, вновь появляющихся исторических, псевдоисторических и квазиисторических форумах, где возникают различного типа специалисты, говорящие определенные вещи. Ни в коем случае, конечно, не претендую на высшую марку профессионализма (хотя Лондонская школа экономики, вроде бы, обязывает) и хочу подойти к этому предмету как к некому поводу для размышления, но, конечно, на базе фактов и архивных материалов. Поэтому предлагаю на ваше рассмотрение три эпизода, которые продолжают жить и в медийном, и в политическом пространстве, и уже являются предметом исторической политики.

(Что значит историческая политика? Как считают Маша Липман, Алексей Миллер и другие, писавшие на эту тему, - это сознательное проведение определенной линии в отношении интерпретации прошлого, которое носит политический характер и служит интересам определенных групп, определенных тенденций, и так далее).

Первая такая история, вам, как журналистам и интересующимся соотечественникам, безусловно, хорошо известна. История, так называемого «обещания Запада о нерасширении НАТО». Контекст этой истории – внезапное объединение Германии. Этот процесс был внезапный, потому что рухнула ГДР, чего никто не ожидал. Это государство, которое сам Горбачев считал наиболее прочным из советских государств-сателлитов, видимо, переоценивая какую-то немецкую организованность в этом вопросе. Что значит – рухнула ГДР? Значит, рухнула главная база, главный камень в структуре европейской безопасности с точки зрения Востока. И возник предмет для рассмотрения новой структуры европейской безопасности. Причем, принимать решения нужно было в течение месяцев, а иногда даже недель. То есть, этот прессинг распространялся на всех политических лидеров того времени, включая и М.С.Горбачева. Речь идет о нескольких месяцах, с конца января по середину июля 1990 года.

Эта история стала обрастать интерпретациями и политическими обвинениями буквально с того момента, когда Горбачев неожиданно для всех встретился с канцлером Колем 16 июля в Кисловодске. И там все проблемы вдруг были решены, и были заключены сперва устные договоренности, а позже они были оформлены Большим договором с Германией. И тут же, почти немедленно, пошла волна ревизионизма. Причем она пошла со стороны, казалось бы, прямых участников этого процесса, то есть, с советской стороны. Валентин Михайлович Фалин – тогдашний руководитель международного отдела ЦК КПСС и ведущий германист (по признанию всех, он причастен к выработке политики Советского Союза в отношении к Германии), начал говорить, что мы продешевили, поторопились и упустили возможности. И вот эта точка зрения Фалина, если вы проследите по интернету, дальше ширилась и распространялась и приобретала все новых и новых сторонников и свидетелей. Люди, которые работали на КГБ в Восточной Германии и некоторые военные эту точку зрения в дальнейшем начали транслировать. И впоследствии эта точка зрения в какой-то момент стала чуть ли не доминирующей. И где-то примерно уже к 2005 году понадобилось объяснять, что все было не так просто, и там была сложная ситуация. То есть, народ к тому времени начал уже четко усваивать точку зрения, что, да, продешевили. Так считали, потому что Горбачев имел возможность во время встречи с госсекретарем Бейкером и канцлером Колем добиться у них какой-то договоренности о том, что НАТО не будет продвигаться на восток.

Действительно, мы имеем практически все материалы этих встреч со всех трех сторон (американская, немецкая, российская стороны), записи бесед, где говорится почти одними словами и Бейкером и Колем, что если Германия будет объединенной и войдет в НАТО, то, естественно, НАТО в военном отношении не продвинется ни на дюйм на восток. И все. Горбачев принимает это к сведению. И вот, естественно, критики начинают говорить: «Упустил. Вот он, такой наивняк и слишком верил в добрые намерения Запада». И это накладывается на общую репутацию Горбачева, как автора провалившейся перестройки, как человека, развалившего Советский Союз. Надо сказать, что эта точка зрения уже была. Я упомянул Фалина, но была и фракция «Союз», которая образовалась в декабре 1990 года и состояла, в том числе, из так называемых «черных полковников», которые уже тогда говорили, что это «национальное предательство». Что НАТО приближается к нашим границам, и это сокрушительное геополитическое поражение, необходимо призвать Горбачева и Шеварднадзе к ответу.

Надо сказать, меня удивили архивные материалы о дебатах внутри комиссии союзного парламента Верховного совета Советского Союза, где собирались эксперты, чтобы обсудить этот конкретный договор с Германией и поставить вопрос, действительно ли он отвечает интересам Советского Союза, или нет. Тема НАТО в них фигурирует, но как второстепенный фактор. Главное внимание уделяется необходимости вывода войск из Центральной Европы. И военные, и дипломаты, присутствовавшие на закрытых обсуждениях парламентской комиссии, говорили: «Это лучшая сделка, которая возможна на данный момент. Если мы это не ратифицируем, это будет катастрофа. Германия просто выкинет наши войска, и дальше неизвестно, что будет». Удивительно, что и военные тогда абсолютно не озвучивали того, что сейчас считается мейнстримной оценкой этого события: то есть «сокрушительное геополитическое отступление». Военные, в том числе Моисеев из Генерального штаба говорили: «Вы понимаете, что эти наши союзники ненадежны все равно. Если война начнется, ясно, на чьей стороне они будут. Да плюс еще, по договору в Вене, по сокращениям обычных вооружений, учитываются войска НАТО и войска Варшавского договора, то есть, наших так называемых союзников принимают в общий расчет. Да нам нужно избавляться от них как можно скорее. Нам нужно избавляться от Варшавского договора».

Я когда увидел эти откровенные ремарки, подумал, как это интересно, что уже на тот момент им было понятно: Варшавский договор – это фикция, которая скоро исчезнет. Более того, среди военных паники по поводу прямой военной угрозы со стороны НАТО никакой не было. Поймите меня правильно, эти люди - не друзья НАТО. Это те, которые потом поддержат антигорбачевский путч в августе 91-го года. Но их логика была проста: мы – ядерная держава, у нас хватит сил, если что-то случится, защитить наши территории и границы. Разговоров о том, что будет продвижение НАТО куда-то еще на восток, и это будет иметь какие-то сокрушительные фатальные последствия для Советского Союза, конечно, не велось. Проблемы с интерпретацией того, что западные лидеры якобы что-то обещали Горбачеву, очевидны. И их нам указывают многие, прежде всего, западные авторы.

Во-первых, в это время никто не предвидел распада Советского Союза и того вакуума, который образуется в этой связи не только в Центральной и Восточной Европе, но и на территории республик, которые станут независимыми государствами к западу от Российской Федерации.

Во-вторых, ни Бейкер, ни Коль не имели никаких юридических и даже политических полномочий от лица всего НАТО как организации давать какие-то обещания Горбачеву и Советскому Союзу. Они просто этого не могли, потому что это договорная организация и коллективная безопасность, нужен консенсус и участие всех.

Наконец, западные политики в это время еще не обсуждали возможности экспансии или расширения НАТО на восток. Не найдено ни одного документального подтверждения в американских архивах, что уже тогда кто-то собирался и говорил: «А вот они уйдут, а мы войдем». Не было такого. Все говорит о том (и интервью, и архивные документы), что эта тема, как политическая, по-настоящему возникает только с 93-го года («что делать с Восточной Европой, не взять ли их в НАТО» - в частности, поляков, чехов и венгров).

Более того, интересно, что сам Горбачев и его ближайший антураж, скажем, его помощник по внешней политике Анатолий Сергеевич Черняев поддерживают критику этой интерпретации. Они, на самом деле, опубликовали много документов, чтобы оправдаться перед историей и сказать, что те люди, которые их обвиняют в наивности и поспешности (хотя, поспешность была, безусловно), просто не знают общей ситуации и занимаются выдумыванием истории, которой не было. В частности, они говорят: «Ну как мы могли вообще говорить о каком-то обещании нерасширения НАТО на территорию договора, который еще существовал?» Договор этот был, - Варшавский договор. И более того, Польша до октября 90-го года была очень заинтересована в том, чтобы этот Варшавский договор еще продолжал существовать. Это было связано с польско-немецкой западной границей.

Итак, что же мы должны? Закрыть эту тему, сказав, что это все набор мифов, который выдвигается против Горбачева, и перевернуть эту страницу? Думаю, не вполне. Да, договоренностей не было. Но они же говорили, что НАТО не будет продвигаться ни на один дюйм на восток. Что это такое было? Мой старинный приятель, гарвардский историк Марк Крамер и моя коллега из Лондонской школы Кристина Шпор, пишут, что это относилось только к Восточной Германии. И дальше уже начинаются какие-то достаточно детальные попытки интерпретировать имеющиеся исторические документы.

Мне кажется, что есть несколько проблем. Первую я уже обозначил – устные обещания были. И Коль, и Бейкер это говорили, и, между прочим, координируя это между собой. Первым это проговорил Бейкер, после чего тут же позвонил Колю и рассказал в деталях о встрече с Горбачевым. И Коль приехал на встречу с Горбачевым нескольким днями позже, в начале февраля 1990 года, уже зная, что Горбачев положительно реагирует на идею объединения Германии, только еще артачится по НАТО, но надо его уговорить, давая ему такие определенные заверения, что НАТО не будет расширяться на восток. Что он не может, в основном, по внутренним политическим соображениям, согласиться на такой вариант.

Я не думаю, что речь шла только о Восточной Германии. Да и логически это было бы странно. Если это Восточная Германия, значит и дальше нельзя НАТО расширяться. Более того, вспомним политический контекст того времени. В июле 90-го года НАТО специально встречается, чтобы опубликовать принципиальную Декларацию о том, что она превращается из организации преимущественно военной в организацию преимущественно политическую. Трансформируется в политическую организацию. И Горбачев, обращаясь к последнему съезду КПСС, говорит: «Вот видите. У нас еще многие люди мыслят категориями Холодной войны и говорят, что у нас там враг с Запада. Но смотрите, НАТО трансформируется». Это был важнейший фактор внутри Советского Союза. Ну и посмотрим, что последовало за этим. Когда НАТО применило силу в Югославии в 99-м году, то и Горбачеву, естественно, было трудно отвечать на вопрос: «Ну что, вы же нам говорили, что НАТО трансформируется в политическую организацию? Хороша политическая организация, которая шлет бомбардировщики против одной из стран и бомбит Белград».

Не забудем и об общем контексте со стороны того, как Горбачев понимал задачу реорганизации европейской структуры безопасности на конец Холодной войны и на тот момент, когда еще Советский Союз, как считалось, мог выжить, но Холодная война уже считалась законченной. Это очень важный момент. Он считал, что нужно строить общий европейский дом. Что это значит? Что в этот дом входит и Советский Союз, и Соединенные штаты, и вся Европа. Не будет водораздела между двумя блоками, будет интеграция этих блоков. Получилось же, однако, немного другое.

Впоследствии, действительно и НАТО, и Европейский Союз начали расширяться на восток и принимать новых членов и давать ассоциативное членство, при этом не предлагая полное членство России. Я специально пытался говорить с коллегами, которые занимаются историей Евросоюза и НАТО в Лондонской школе и в Гарварде, и ставил простой вопрос: «В какой-то момент, Ельцин и Козырев предлагали, чтобы нас взяли в НАТО. Когда-нибудь это серьезно предполагалось?». Ответ был: «Ну что вы, нет, никогда. Страна слишком большая. Страна слишком непредсказуемая. Это просто невозможно». То есть, в этом смысле горбачевская идея, которая на тот момент была политическим обоснованием конца Холодной войны и последующей интеграции Советского Союза (а потом при Ельцине и России) в этот западный европейский проект, не реализовалась. И это тоже нельзя упускать из виду.

Мы видим, как совсем недавно, в январе, Владимир Путин играл на этом деле. В интервью Bild он в частности сказал: «Произошло то, о чем предупреждал господин Бар (Эгон Бар, который проявил себя в 70-е годы во время разрядки). Он предупреждал, что нельзя развивать военную структуру на восток, Североатлантический блок. Надо создать нечто общее, объединяющее всю Европу. Ничего этого не произошло. А произошло, как раз, обратное, против чего он предупреждал. Инфраструктура НАТО начала развиваться на восток и произошло расширение». Нашлось немало журналистов тут же, и в России и на Западе, которые сказали, что Путин живет в какой-то мифологии. Но, к сожалению, господа, на чем-то это все-таки основано. Основано это на сложнейшей истории 1990-91-го года, где необязательно было иметь только какие-то юридические договоренности. Тогда их не было, и быть не могло. Но были экспектации и ожидания, были политические надежды. А политические надежды, даже в мифологизированном виде и не оформленные юридически, обладают большой силой. Когда эти надежды рушатся, какие-то последствия этого, видимо, неизбежны.

Более того, я отошлю вас к книге и статьям американского историка Мэри Элиз Сарот, которая занимает точку зрения весьма непохожую на точку зрения Марка Крамера, а именно, упрекает Запад в том, что вместо того, чтобы рассмотреть более широко архитектуру европейской безопасности, они предпочли просто опираться на уже существующие структуры, в частности, на такую структуру Холодной войны, как Североатлантический договор. То есть, и на Западе находятся историки, вполне не чуждые архивной работе, являющиеся серьезными специалистами, которые говорят, что все здесь не просто. И можно как угодно оценивать риторику Путина, но не все в этой риторике основано на воздухе. В этом есть какой-то определенный резон, который необходимо рассматривать.

Чему, на мой взгляд, эта история служит? Легко разбиться на два лагеря, что, собственно, и происходит. Один лагерь следует за Путиным и говорит: «Они нас обманули и кинули». И используется эта нормативная и ненормативная лексика определенных правящих кругов России. А с другой стороны, говорят: «Да это все миф, в котором Путин живет. И этой проблемы нет». Мне кажется, что за этим нет будущего. Это просто два нарратива, которые будут и дальше существовать параллельно, и в таком мифологизированном и упрощенном виде функционировать на уровне общественного сознания, транслируясь через медиа. И за этим будет тупик. За этим никакого разговора нет. А, на мой взгляд, разговор нужен. И он может быть только на почве исторических фактов в контексте тех событий, которые происходили в 1990-м году.

Вторая моя история говорит о том, почему и при каких обстоятельствах Советский Союз не получил «план Маршалла». Это история, которая претендует на уровень политического мифа, может быть, не такого важного, как история обещания нерасширения НАТО. Но это тоже история, которая вполне разделяется миллионами людей, которые где-то что-то слышали о том, что мы в свое время освободились от коммунизма, а Запад нам ничего за это не дал. Я опускаю всю эту критику, что Запад никому ничего давать не должен, но это часть мифологизированного политического сознания, которое действительно распространяется довольно легко. За этим опять же легко упустить то, о чем я говорил в случае с нерасширением НАТО и обсуждением этого вопроса: что тогда конкретно происходило в 1990-91-гг.

Идея «плана Маршалла» (причем действительно употреблялось это сравнение с массированной помощью США Западной Европе, с июня 47-го года декламируемой госсекретарем США Джорджем Маршалом) родилась в голове нескольких людей в апреле-мае 1991-го года, то есть буквально за считанные дни до августовского путча и за считанные месяцы до развала Советского Союза. Одним из таких людей был Григорий Алексеевич Явлинский, другим был профессор Гарварда, экономист Грэхам Аллисон. Был еще Джеффри Сакс и другие люди, хорошо известные тем, кто жил в 90-е годы. Что они имели в виду?

Недавно я имел счастье беседовать с Григорием Алексеевичем. (Также есть и множество его интервью на эту тему, поэтому я имел возможность сличить то, что он мне говорил, с тем, что он говорил задолго до этого по другим каналам). Смысл был такой: в это время Советский Союз, безусловно, уже разваливался экономически и финансово. Разваливался на республиканские куски, в буквальном смысле. А каждая из республик разваливалась на свои куски (на области, автономные республики, автономные округа). Торжествовал бартер. Деньги перестали работать. Соответственно, все товары исчезли. И товар мог обмениваться только на другой товар, который был кому-то нужен. И вот идея заключалась в том, что время для проведения радикальных рыночных реформ в Советском Союзе уже упущено. Явлинский мне сказал: «Оно было упущено уже где-то в сентябре-октябре 1990-го года». Единственный способ как-то смягчить вот это болезненное падение уже разрушающейся советской экономики – получить какую-то финансовую подушку. Явлинский также говорил (и это подтверждается документами 91-го года), что он и Грэхам Аллисон вовсе не думали, что американцы, японцы, Германия сразу возьмут и соберут порядка 100 миллиарда долларов (об этой сумме шла речь - не за один год, а за пять лет, начиная с 92-го года). Смысл этой реформы был не в том, чтобы бухнуть эти деньги в совершенно неработающую советскую экономику; все понимали, что этого нельзя делать. Смысл был в том, чтобы с помощью обещания этих денег структурировать политическую волю, и направить эту политическую волю и общество в сторону радикальных рыночных реформ. Да, они уже будут болезненными. (В 90-м году они были бы тоже болезненными, но менее). Но они будут стимулированными и пойдут в нужном направлении с помощью вот этого так называемого «плана Маршалла». На Западе это все транслировалось как grand bargain. Американским налогоплательщикам говорили, что все союзники дают деньги, чтобы Россия построила демократию и свободу. Это было такое quid pro quo своего рода.

Дело-то в том, что с самого начала, к сожалению, этот план был обречен. Ведь заметим, что с самого начала речь идет о неких людях, которые не представляют правительства своих стран. Явлинский, конечно, тогда был заместителем председателя Совета министров РСФСР, но он был, в общем-то, такой вольный стрелок. И вообще просидел несколько месяцев в США, думая, что ему делать со своей карьерой, после полного провала своего первого плана «500 дней». Про Грэхама Аллисона я не говорю, он имел выход на людей в Белом доме и, безусловно, эти связи использовал. Но и Явлинский, и Аллисон, да и другие экономисты – это были свободные элементы, а не представители государства.

А вот если мы возьмем Белый дом, что творилось там? Кто-то из окружения Буша, или сам президент верил в то, что такой план можно осуществить? Нет! Все, что я обнаружил в архивных материалах и в интервью с участниками – это то, что была группа людей в Госдепартаменте (Бейкер и его помощники), которые говорили «good idea». Они не имели в виду спасение советской экономики, хотя это было важно. Они имели в виду предотвращение сокрушительного и разрушительного распада советской государственности, который, по их мнению, нес существенную угрозу для безопасности США. А именно возможность попадания ядерного оружия не в те руки. Сам президент Буш слушался, прежде всего, Министерство финансов и своего главного экономического советника Майкла Баскина, которые были категорически против предоставления какой-то крупномасштабной помощи Советскому Союзу. Я не буду входить в детали, почему они были против этого. Хотя, интересный факт, что предки Майкла Баскина (это еще ветеран рейгановской администрации) были евреями из России, которые уехали еще до Революции. И он был преподавателем Стэнфорда с такими вот своеобразными имперскими корнями. Но память о Российской империи у него, я боюсь, была не положительная (погромы, бегство евреев из страны). Могло это сказаться на его анализе и на его рекомендации президенту? Возможно, но я думаю, только маргинально. В основном он думал в категориях экономической помощи. Как мне сказал другой экономист: «В это время доктрина МВФ была абсолютно против предоставления больших сумм денег одними государствами другим государствам». Просто доктрина предоставления больших денег, как было при Маршалле, не проходила идеологически в это время. А в основном, все экономисты были из МВФ, и они не были сторонником такой идеи. Правы они были, или не правы, я в данном случае не могу судить. Но такой был исторический момент.

Вообще, я должен сказать, что осень 1990 - июль 1991 гг. – это вообще очень странный период для заключительной главы в истории Советского Союза. Потому что буквально все ехали в Вашингтон, чтобы искать большие деньги и большие займы. Ехал Совмин, ехал Геращенко (тогда глава главного государственного банка страны), ехал Явлинский. То есть, ехали все, а вот этих денег не получили. На мой взгляд, именно это потом было причиной и основой рождения этой обиды, своего рода, почему не дали. Но я просто не вижу никаких обстоятельств, по которым нам могли тогда дать эти деньги. Ни идеологических, ни экономических, ни финансовых причин. Более того, складывается впечатление, что сами советские руководители (причем не только Горбачев, но и, например, Примаков, который возглавлял советскую делегацию для переговоров по этому вопросу) не верили, что эти деньги придут. Во всяком случае, когда Горбачев впервые поехал на G7 (он был туда приглашен не в качестве участника и члена, а в качестве наблюдателя, но это тоже был важный жест, так как это было начало процесса, в результате которого Россия позже стала членом G7), если читать его выступление (а оно было рассекречено и опубликовано), складывается впечатление, что он просто не знал, что нес. У него не было никакой концепции. И, конечно, самым печальным было, когда он попросил Буша отдельно с ним поговорить за рабочим завтраком. И, глядя в лицо президенту США, Михаил Сергеевич почти жалобно спросил: «Вы не хотите давать нам помощь, господин президент. Ну, скажите мне, какой Советский Союз вам нужен?». Смысл был такой, что вот какой скажете, такой и сделаем, только дайте помощь. Буш, естественно, был абсолютно растерян и не знал, как даже ответить.

Остается еще один нюанс этой истории – это позиция Бориса Николаевича Ельцина, который тогда уже был игроком и был избран президентом России в июне 91-го года. По документам и по тому, что я видел, складывается интересное впечатление, что Ельцин был не очень заинтересован в том, чтобы получать у Америки и у Буша «план Маршалла». Во-первых, потому что, естественно, он понимал: этот «план Маршалла» укрепит позиции Горбачева и позволит Советскому Союзу еще какое-то время волочить свое существование. А он считал Советский Союз конченным. Но была и другая причина. И она очень интересная и даже глубоко личная. Борис Николаевич считал, что ему, как политику-революционеру, зарождающему Россию, негоже просить большую помощь и даже милостыню у Буша.

Есть очень интересный пример, недавно ставший доступным благодаря воспоминаниям Петра Авена, который возглавлял в правительстве Гайдара ведомство, занимающееся поиском западных денег. Бейкер приехал в Советский Союз уже после того, как состоялась Беловежская пуща, и Советский Союз прекратил свое существование как геополитический и юридический фактор. И в какой-то момент Бейкер, главным поводом приезда которого был вопрос о том, что будет с ядерным оружием, и кто контролирует ядерный чемоданчик, повернулся к Ельцину и спросил: «Борис, чем мы можем вам помочь?» Это был такой момент истины. На что Ельцин ответил: «Да нам ничего не нужно, мы сами справимся. Вот только признайте нас». И так оно и было, потому что Ельцину смертельно хотелось а) избавиться от Горбачева (уже почти и избавились, он был изгнан из своего кабинета) и б) добиться полного признания США и заключить особые партнерские отношения с ними. Ясно, что если ты просишь «план Маршалла», какие особые союзнические отношения могут быть? Ты же проситель, ты БЫВШАЯ великая держава, ты на коленях, ты просишь денег. Вот этого Ельцин не хотел. Вот такая драма по поводу «плана Маршалла» и его отсутствия складывалась в 1991 году.

Представляете, какое драматическое событие некоторым из нас довелось наблюдать - последние дни Советского Союза! Это я вам скажу, незабываемое ощущение. Государство исчезло. Что на его место идет? Непонятно.

Третий вопрос – это вопрос о правопреемстве Российской Федерации с Советским Союзом. В 2000 году вышла книга Ельцина «Президентский марафон», в которой он высказывает такую мысль: «Но сейчас я думаю, а что бы было, если новая Россия пошла другим путем, восстановила свое правопреемство с другой Россией, прежней, загубленной большевиками в 17-м году? От 91-го года к 17-му году. Мы бы жили по совершенно другим законам. Не советским, построенным на идее классовой борьбы, и так далее. Нам бы не пришлось заново создавать условия для возникновения бизнеса, свободы слова, парламента, многого другого, что уже было в 17-м году. А главное, мы, россияне, совсем по-другому ощущали бы себя. Ощущали бы гражданами заново обретенной родины. Мы бы обязательно гордились этим чувством восстановленной исторической справедливости». Отдельная тема, почему в 2000 году у уже бывшего президента РФ вдруг появились такие интересные рассуждения. Здесь я ничего добавить к общеизвестному не могу. Этой историей я не занимался. Но вот по поводу истории, как был сделан этот выбор в пользу правопреемства именно с Советским Союзом, у меня кое-какие наблюдения (документальные и через интервью) есть.

Безусловно, сработали инерции 70-80 лет существования огромного государства. Все чиновники, все люди, живущие в этом государстве – советские. От сознания к правопреемству один шаг. Но все опять же не так просто получается. Потому что были и другие люди, и они окружали Ельцина, да и сам Ельцин в этот момент хотел порвать с Советским Союзом. Он себя позиционировал как революционера, антикоммуниста. Он Патриарха на свою инаугурацию пригласил. Патриарх его действительно чуть ли не короновал в Кремле в июле 1991 года. Действительно, все было оформлено как восстановление исторической России, хотя еще присутствовали красный флаг на заднем плане, и еще действовала советская Конституция 77-го года. Но все же, нельзя обвинить Ельцина или Бурбулиса, Мурашева и еще много кого вокруг него, что у них была советская ментальность. Почему же они дали слабину и не сделали вот этот исторический скачок?

В предыдущем параграфе (до того, который я цитировал) мемуаров Ельцина мы находим следующее: «В 91-м году Россия объявила себя правопреемницей СССР. Это был абсолютно грамотный, логичный юридический шаг, особенно в области наших международных отношений, где мы были связаны целым рядом серьезнейших обязательств как члены различных международных организаций, конвенций, соглашений. Выйди мы из этого юридического пространства, и возникло бы столько вопросов, такая головная боль, к которым в то сложное время были явно не готовы».

Как расшифровать этот интересный параграф? Один из эпизодов – это, когда потерпел поражение августовский путч, к Эдуарду Шеварднадзе приходит целая делегация из МИДа СССР, умоляя его срочно вновь занять место министра иностранных дел СССР, потому что «мы можем потерять все, включая постоянное место в Совете Безопасности ООН». Возглавляет делегацию Лавров. Но нельзя говорить, что главное давление на Ельцина шло изнутри. Более того, у нас даже был интересный разговор с Тоби Гати. Оказывается, Тоби тогда в 1991 году опубликовала статью о том, что сделать с этим самым местом в Совете Безопасности ООН. Тоби предлагала ротировать его среди всех членов только что образованного в Минске Содружества. Знаете, кто были против этой идеи, прежде всего? МИД Британии, МИД Франции и МИДы других держав, которые имели постоянное место в Совете Безопасности. И вы догадываетесь, почему эти страны были против? Потому что это открывало ящик Пандоры реформ ООН. И если вы открываете этот ящик Пандоры, начинаются рассуждения, кто достоин, а кто не достоин быть вершителем судеб и иметь право вето в ООН. И вот это навело меня на мысль о роли западных демократий в том, что Ельцин в этот момент сделал выбор в пользу советского правопреемства, а не в пользу досоветской российской империи.

Основное давление шло от Запада. И, прежде всего, со стороны США. Потому что, вообще-то говоря, внутри России людям было не до того. Ну, может быть Лавров и МИДовские специалисты действительно рвали на себе волосы и боялись потерять место в ООН. Но уверяю вас, что не только бабушкам из Воронежа, но и миллионам других людей было абсолютно не до того с августа по декабрь 1991 года. А вот американские эксперты и политические деятели на тот момент обладали колоссальным влиянием (то, что называется «мягкая сила»). Вот Бейкер выставлял условия, и все эти условия принимали, это не обсуждалось вообще. Это уникальность второй половины 1991 года. В обмен на дипломатическое американское признание с последующим возможным оказанием финансовой и прочей помощи, каждая из вновь независимых республик развалившегося Советского Союза, готова была идти на выполнение всех американских условий. И главным таким условием было, чтобы Россия приняла на себя все международные обязательства по всем договорам, которые были заключены в 90-м году по сокращению обычных вооружений в Европе и по ядерному стратегическому оружию.

Естественно, Германия была заинтересована, чтобы Россия целиком признала то, что сделал Горбачев с Колем в 90-е годы. Вот что кроется за этим маленьким параграфом, который я процитировал из «Президентского марафона» Ельцина. Это была позиция и Буша, и его советника по безопасности Скоукрофт, и Бейкера. Это было номером один из национальных интересов США - чтобы ядерное оружие развалившейся сверхдержавы осталось в безопасном надежном месте и никоим образом не угрожало американской безопасности. По этому только условию Россия должна была стать правопреемницей Советского Союза. Мы сейчас говорим про Будапештский меморандум, но начинается вся эта история с Украиной и с Казахстаном, потому что американцы с самого начала хотели, чтобы только Россия осталась ядерной державой. И Бейкер уехал в декабре 91-го года из Москвы очень довольным этим визитом. Потому что после всех этих встреч со всеми представителями независимых государств, Ельцин отвел его в сторону и сказал: «Я вам должен кое-что сообщить. Вы знаете, что по Алма-атинским и Минским соглашениям, у нас несколько ядерных кнопок. Каждый руководитель нового независимого государства имеет по кнопке этого ядерного чемоданчика. И мы все вместе принимаем решения по поводу использования ядерного оружия. Я должен вам сообщить, что все эти кнопки фальшивые. Чемоданчик только у меня». Это известная история, я ничего не выдумываю.

Другая проблема – это советские долги. И вот тут удивительно, что американцы решили, что нельзя дважды прощать русским долги. Что долги Керенского 1917-го года должны были быть выплачены. Всего долг Российской Федерации, если вы разверстаете его по всем республикам, был мизерный - 2 миллиарда 800 миллионов долларов. Американцы могли в этот момент сделать хотя бы небольшой жест и эти долги простить. В конечном счете, Россия свергла коммунизм, а в августе народ вышел и не поддержал путч. Можно было использовать риторику Вудро Вильсона 17-го года, когда пала царская монархия. Но никакой такой риторики мы не видели. И никаких долгов они прощать не собирались. А, наоборот, прислали представителей Министерства финансов в Москву, собрав все республики, и предложили систему круговой поруки: если кто-то не в состоянии выплачивать американские долги, значит, за них будут отвечать все остальные. А кто крайний? Российская Федерация, конечно. Потому что американцы прекрасно понимали, что единственная республика в Советском Союзе, имеющая запасы энергоносителей, алмазы и золото, которая в состоянии обеспечить выплату этих долгов – это Россия.

То есть, мы видим, что ситуация 90-91-х годов, это на самом деле, повод для очень интересной и серьезной беседы об истории. Это вовсе не для того, чтобы разводить нас на два лагеря: одних, которые считают, что почему-то Россия была жестоко обманута Западом; других, которые говорят, что ничего мы вам не были должны, это все ваши выдумки. История, как всегда немного сложнее. Спасибо.

Тоби Гати (эксперт из США): Я хочу Вас поздравить с Вашим выступлением, потому что оно было совершенно завораживающее. Многие из вас, наверное, знают, что я работала для администрации Клинтона, а до этого я работала в ООН. И я прекрасно знала многих экспертов, включая и вашего министра иностранных дел Лаврова. Когда я работала по России, я у нас были очень интересные разговоры в отношении той статьи, которую я написала с очень талантливым профессором Ричардом Гарднером в отношении того, что Россия займет место СССР в Совете Безопасности. И у экспертов не было никаких сомнений в том, что Россия должна получить это место. Конечно, должно было быть место для Беларуси с Украиной, как было до этого. Но альтернативой было передать это место СНГ, которое, как вы знаете, существовало только на бумажке, поэтому это бы означало, что место не достанется никому. Что бы историки ни говорили сейчас, никто не хотел, чтобы было место, которое бы никто не контролировал. И я присутствовала при обсуждении многих решений. Поэтому позвольте мне сказать несколько слов как человеку, который тогда был старшим советником Клинтона, и которому я представила Бориса Ельцина еще до того, как Клинтон был избран.

Людям в Белом доме (президенту Бушу и другим) не нужен был Борис Ельцин. Они не хотели, чтобы он стал преемником Михаила Горбачева. Они предпочитали работать с человеком, которого они знают. Если честно, они понятия не имели, что это за РСФСР такое. Им это вообще ничего не говорило. Поэтому в отношении вопроса помощи, позвольте мне сказать несколько слов. Вы правы, что не было большого интереса в администрации Буша в том, чтобы оказывать помощь России. Но была большая заинтересованность в администрации Клинтона, и у нас было очень много встреч по этому вопросу. Да, мы пытались, прежде всего, обезопасить ядерное оружие, которое было разбросано по всей стране, что нас пугало. (Только представьте, возможность того, что кто-то может украсть ядерное оружие?!) Но в то время коммунисты имели большую поддержку из-за того, что говорили, что будут платить пенсии. И вы знаете, насколько важен этот вопрос, чтобы бабушки не выходили на улицы и не протестовали. Поэтому у нас была такая идея: почему бы нам не выплачивать пенсии всем пожилым людям России? Мы спросили, сколько это будет стоить, потому что тогда рубль стоил меньше чем сейчас. И один из официальных лиц высокого уровня сказал: «Уважаемые коллеги, каким образом мы можем выплачивать пенсии русским бабушкам, когда мы не можем гарантировать пенсии американским бабушкам?» Поэтому я прошу вас помнить о том, что в Америке есть своя внутренняя политика и есть свои проблемы. Но вы подумайте, что история могла бы быть иной, если бы мы смогли это сделать. Или, если бы долг не нужно было выплачивать. (После этого мы все-таки простили долги Польше, и, кажется, Венгрии или Чешской Республике).

Каким образом можно повернуться к людям, которые 50 лет сражались с твоей страной, и сказать: «Мы из-за вас потратили триллионы на оборону, вы нам создали «Красную угрозу», вы у себя миллионы людей убили, вот вам полмиллиарда долларов, сами придумайте, что с ними делать»? Подумайте о нынешней ситуации. Скажите, вы желаете дать украинскому правительству 50 миллиардов долларов и позволить им восстановить Донбасс, сказав: «Нам не нравится то, что вы сделали. Но ладно, забудем про это»? То есть, подумайте со своей колокольни, могли бы вы так сделать? И подумайте, каково это было Америке.

В отношении НАТО, в действительности, конечно, были споры. Но никто даже не думал про расширение НАТО до 1993-го года. Была очень маленькая группа в Госдепартаменте, которая была в этом заинтересована. Им было сложно убедить президента, что это правильное решение.

Я бы не хотела, чтобы по этим двум вопросам вы думали, что задачей американской политики было ослабление России. За этим слишком много пропаганды. То, чего мы точно не хотели в этот период – это слабой России. Поверьте, это было бы кошмаром для Америки получить слабую Россию. Россию, которая не контролирует свое ядерное оружие. Россию, внутри которой идут протесты. Россию, которая похожа на Югославию. Поэтому задача американской политики состояла в том (и в известной степени, до сих пор состоит), чтобы получить стабильную демократическую Россию, которая имеет свое место в международной системе. Выберет ли Россия это место, или нет, зависит уже от самой России. Похоже, что сейчас вы отказались. Но если вы от этого отказываетесь, прошу вас помнить, что это именно ваше решение. А вовсе не весь мир вас отторгает. Это большая разница. Я думаю, что это место для России все еще открыто. И думаю, что со временем это будет единственным местом, которому Россия в действительности принадлежит. В какой-то момент, после того как Россия перестанет искать виноватых в своих проблемах и перестанет думать о себе как о слабой жертве, придет понимание того, что сильная Россия может внести огромный вклад в международную систему.

Многие из вас моложе моих детей, и я чувствую, что для вас это все какая-то история, которая была Бог весть когда. В действительности, это не так. Вы живете с этой историей каждодневно. Вы живете с последствиями тех решений, которые принимались тогда и теми людьми. Например, в отношении ООН. Если бы Петровскому, Лаврову, Козыреву, Колосовскому было бы все равно, за кем останется место в ООН, какой тогда великой державой была бы Россия? Поэтому вам нужно быть благодарными за те решения, которые эти люди приняли. А ведь это те люди, которых критикуют. Они сохранили России голос в международной системе, чтобы она заняла то место, которое ей подобает - место великой державы, которая внесла прекрасный вклад в ООН и другие институты. Спасибо. Я надеюсь, вам это было интересно.



нет комментариев




Путь : Главная / / Владислав Зубок: Распад Советского Союза и Запад: три противоречивые истории. Текстовая расшифровка
107031 Россия, Москва,
  ул. Петровка, дом 17, стр. 1
Рейтинг@Mail.ru