Обществу граждан - гражданское просвещение

Вспомнить пароль
Запомнить пароль
  Путь : Главная / Новости  
12345...35
Новая книга Школы. Владимир Рыжков: Россия 2018 года. Четверть века трансформациидата: 12 декабря 2019    автор: Рыжков Владимир Александрович

Россия 2018 года. Четверть века трансформации: удачные эксперименты и упущенные возможности

М.: Школа гражданского просвещения, 2019. — 156 с.

Читать pdf-версию

Издание содержит основные материалы юбилейной XXV международной научно-практической конференции в области политических наук, состоявшейся 26-27 мая 2018 года в Барнауле (Алтайский край).

На конференции рассматривались основные итоги российской трансформации в минувшие 25 лет новейшей истории страны, в том числе вопросы состояния и перспектив европейской, российской и региональной экономик в условиях кризиса; проблемы развития политической системы и гражданского общества; показана динамическая картина социальной сферы и роли человеческого капитала; внешней политики России в условиях экономических санкций и конфронтации с Западом.

Издание предназначено для политологов, историков, социологов, экономистов, международников, исследователей проблематики гражданского общества в России, а также тех, кто интересуется общественно-политической ситуацией в стране.



Подробнее
О судейской справедливости в современной России и ее альтернативах. Репортаж о беседе с Сергеем Пашинымдата: 02 декабря 2019    автор: Пашин Сергей Анатольевич

Что такое справедливость с точки зрения права? В российском Кодексе судейской этики нет определения справедливости, зато всем судьям предлагается на службе обеспечивать справедливое рассмотрение дела в разумный срок, а вне службы — избегать всего, что могло бы вызвать сомнения в справедливости судебной власти. Если какие-либо вопросы не урегулированы Кодексом, то судьям надлежит следовать общепринятым принципам справедливости. «Кодекс сперва — человечность потом»,— так формулирует этот подход федеральный судья в отставке Сергей Пашин. Он рассказал о том, почему цена человеческой жизни оценивается в два судейских оклада, за что в России могут арестовать уже оправданного человека и можно ли в сложившейся системе что-то исправить.

О цене человеческой жизни в России

В случае смерти или увечий людей суды присуждают родственникам компенсации. Например, в полицейском участке был задушен мужчина — его родственники получили 250 тысяч рублей, это примерно два месячных судейских оклада. Чем руководствуются судьи, когда речь идет о цене жизни и здоровья человека? Один из критериев — размер заработка человека до смерти. Но это типичный советский критерий. Западный критерий другой — там оценивают так называемую гедонистическую стоимость жизни, сколько удовольствия человек получил бы от жизни, если бы не был убит. Разумеется, речь идет о миллионах долларов. В России, видимо, столько удовольствия нас не ожидает.

Распределительная справедливость с точки зрения кары тоже работает своеобразно. Исследователи выделили четыре группы людей, к которым относятся по-другому: прежде всего, это сотрудники правоохранительных органов и чиновники — при прочих равных обстоятельствах их оправдывают чаще. Больше шансов на оправдание и у предпринимателей — они обычно могут заплатить за квалифицированную юридическую помощь. Правда, если предприниматель осужден, то его наказывают безо всякого снисхождения. И еще одна категория, которая имеет больше шансов на условное осуждение при прочих равных — это студенты.

О справедливости как «добре с кулаками»

Независимый экспертный правовой совет опросил 1402 судьи о справедливости и правах человека. На большинство вопросов анкеты судьи отвечали социально ожидаемо — за все хорошее, за Конституцию, за права человека, за справедливость. Но что обеспечивает эту самую справедливость?

86% респондентов сказали, что ее обеспечивает единоличное (а не коллегиальное) рассмотрение дел. 89% — что установлению справедливости помогает особый порядок судебного разбирательства. Что такое особый порядок? Это когда свидетелей не слушают, а доказательства не исследуются. В таком порядке в России сейчас рассматриваются две трети дел, и сказать, что он защищает права человека, я бы поостерегся. Еще 72,5% судей-респондентов сказали, что отказ от проверки алиби подсудимого способствует защите его прав. Норма о том, что если подсудимый не сообщил про алиби следователю, то он не вправе ссылаться в суде, действительно раньше была в УПК, но Конституционный суд признал ее не соответствующей Основному закону. Судьи тем временем все равно продолжали отвечать, что она защищает права человека.

Наши судьи представляют процедурную справедливость как «добро с кулаками». Зампред Мосгорсуда Дмитрий Фомин в одном из интервью сказал: «Адвокаты защищают людей, но часть из них, к сожалению так же, как часть прокуроров и судей недобросовестно относится к своим обязанностям … Адвокат превращается иногда в орудие ухода от ответственности лица совершившего преступление, то есть он не выполняет свои обязанности в соответствии с Конституцией и законом». А что же тогда должен делать адвокат в суде, как не защищать обвиняемого?! Или адвокат должен заранее считать, что человек виновен? Он должен выступать вторым обвинителем, наверное?

О суде как копировальной машине

Еще одно исследование — с помощью компьютеров изучили 780 тысяч текстов судебных решений, вынесенных в 2017-2018 годах. Среди них было обнаружено 50 тысяч решений, которые имеют более 80% совпадений хотя бы еще с одним решением. Это значит, что судьи брали другие решения и просто меняли фамилии, а то, что происходило в ходе судебного разбирательства, никакого значения для правосудия, по-видимому, не имело.

У меня есть богатая коллекция судейских мотивировок, которые вызывают удивление. И дело даже не в том, что какой-то судья написал околесицу, а в том, что вышестоящие инстанции сочли приговор законным и обоснованным.

О правосудии и буквализме

Процедурная справедливость сейчас вырождается в утрату смыслов и буквализм. Яркий пример — дело Гончарова, человека, осужденного за мошенничество. Он отсидел свой срок, добился отмены приговора и возвращения дела на новое расследование в целях реабилитации. Первое, что сделала следователь — прекратила дело за давностью. Но ему-то нужна была реабилитация. Он отказался — и был арестован. Он обратился в КС, который объяснил: не надо арестовывать человека, который уже отбыл наказание, особенно в целях его реабилитации. О чем думали следователи и судьи в этой ситуации? Я думаю, у них были представления о буквализме. Где закон запрещает арестовывать этого человека? Нигде. Значит, его надо арестовать.

В 2015 году Верховный суд принял важное постановление — о праве на защиту. В нем было прописано, что отмена оправдательного приговора по мотивам нарушения права обвиняемого на защиту не допускается. Так что же Верховный суд думает о своих судьях, если им разъясняет, что раз человека оправдали, вы уж оправдательный приговор не отменяйте, потому что ему не дали выступить с последним словом? Есть такие судьи, которые отменяли оправдательный приговор, человека снова судили по всем правилам, он получал право последнего слова, и это могло закончиться его осуждением.

Об альтернативах справедливости

Судейская справедливость отличается в России следующими особенностями:

патернализм — «суд лучше знает»

избирательность в подходах — все люди равны, но некоторые равнее

сниженное представление о процедурной справедливости и завышенное представление о ритуалах — если он соблюден, то не так важно что в результате получилось

ведомственные представления о справедливости

отсутствие личного нравственного выбора у судей — он вытесняется либо буквализмом, либо обращением к кураторам или председателям судов

Что может послужить альтернативой? Навести справедливость внутри судебной системы мог бы, например, суд присяжных. При царе расхождение между решениями коронных судей и присяжных составляло в среднем 7%. Сейчас это расхождение колоссальное. Например, в 2018 году суды присяжных вынесли 17,5% оправдательных приговоров. Доля оправданий в решениях обычных судов — 0,29%. Представление о справедливости народа и судей расходятся в 30 и более раз. Это значит, что задача воспитания человека с новым представлением о справедливости все-таки достигнута.

Можно ли исправить сложившуюся судебную систему?

Надо понимать, что суд — даже самый плохой — не всегда творит несправедливость. Плохо, что суд готов сотворить несправедливость, если прикажут.

По сравнению с советским периодом, судебная система профессионализировалась, появилось больше адвокатов, исчезли квоты — например, раньше на Москву было положено 1200 адвокатов и ни одним человеком больше. Что не изменилось — наличие внешних рычагов воздействия на эту систему. В начале 1990-х мы упустили возможность саморегуляции судебной системы, судья стал частью новой номенклатуры.

Даже если мы представим, что пришла новая власть, вряд ли кто-то будет на ходу исправлять эту систему. Суд во многом является той скрепой, которая не позволяет России рассыпаться. Но мы можем сделать то, что в нашей власти.

70% гражданских и 40% уголовных дел ведут мировые судьи, и первым шагом к изменениям могло бы быть введение их выборности. В идеале судейский корпус должен формироваться не из сотрудников правоохранительных органов и секретарей судов, а из людей, не связанных с государственной системой, в результате честного конкурса. Это вполне реальная вещь. Например, в Великобритании до 90% судебных дел рассматривают магистратские суды, в которых работают судьи без юридического образования.

Наконец, следовало бы добиться распространения суда присяжных по наибольшему количеству дел. Это может встретить сопротивление: когда подсудимый выбирает суд присяжных, это воспринимается следователями и прокурорами как личная трагедия и требования к доказательствам возрастают. Но если вам придет повестка в суд присяжных — пойдите, не уклоняйтесь

Записала Наталья Корченкова



Подробнее
"Еще при Ельцине общество стало восприниматься как угроза". Репортаж о беседе со Львом Шлосбергомдата: 07 ноября 2019    автор: Шлосберг Лев Маркович

Советский Союз распался почти три десятилетия назад, но постсоветская эпоха все еще не закончилась, уверен политик, депутат Псковского областного собрания депутатов от «Яблока» Лев Шлосберг. Переходный период, который должен был решить задачи реформирования государственности, завершился, толком не успев начаться. «Чем дольше этот период длится, тем сложнее его последствия для страны, вплоть до полного отрицания целей постсоветского реформирования, что мы уже наблюдаем в России»,— говорит Шлосберг. Что с российской политической системой пошло не так в девяностые, почему Владимир Путин не хочет установления военной диктатуры, и есть ли шанс у гражданского общества в России?

О советской сороконожке, независимости и комплексе «компьенского вагончика»

Одна из главных причин, по которой распался СССР, была его несовременность: идеологическая монополия, архаичное госуправление, неспособность к быстрому реагированию. Советский Союз был сороконожкой, которая при решении важных вопросов в жизни страны долго думала, с какой ножки начать, и в итоге делала неправильные шаги.

Распад Советского Союза стал вызовом для всех 15 государств бывшего СССР. В каком-то смысле 1991 год был стартовой площадкой, на которой стояли 15 бегунов в разной форме, с разным экономическим, социальным и политическим багажом, но момент старта — он у всех равный. И важнейшим, принципиальным приобретением 14 государств из 15 стала государственная независимость. Она искупала практически все: нищету, изоляцию, неготовность к собственной экономической деятельности, социальную угнетенность, полное отсутствие государственных институтов.

Россия же с распадом СССР потеряла огромные территории. Советский Союз всегда позиционировался как наследник Российской империи в территориальном плане. Даже не власть, а именно общество воспринимали утрату этих территорий очень болезненно, как безусловное историческое и политическое поражение. Что такое была для нас псковско-эстонская и псковско-латышская граница? Ничего. Мы просто садились в Пскове в автобус и выходили в Тарту, в Таллине, в Риге… Беловежские соглашения значительной частью общества воспринимались едва ли не аналогично с Компьенским мирным договором (соглашение о прекращении военных действий в Первой мировой войне, было заключено 11 ноября 1918 года между Антантой и Германией в железнодорожном вагоне маршала Фердинанда Фоша в Компьенском лесу.— прим. авт.), согласно которому Германия капитулировала. Психологически осознать, что обретение свободы другими государствами — это не плохое событие, было непросто. Но мало кто из российских и в целом постсоветских политиков работал с этим комплексом «компьенского вагончика».

Компенсировать России потерю территории можно было только созданием современных демократических институтов, строительством открытого, современного, успешного государства, где люди могли бы реализовать себя. То есть ответом на свободу других должна была стать наша собственная свобода. Но вместо этого вся российская власть превратилась в «компьенский вагончик».

Об ошибках Ельцина, свободе и четырех глобальных задачах

Кто нес ответственность за постсоветское реформирование? Безусловно, [первый президент России] Борис Ельцин и все его правительственные ресурсы. Два президентских срока Ельцина и должны были стать тем самым историческим периодом, когда необходимо было завершить всю постсоветскую реформу — это целых восемь лет, это половина жизни поколения.

Что нужно было сделать? Речь шла о четырех составляющих реформы: политической, судебной, экономической и социальной.

Перед Ельциным и его правительством стояла задача по созданию государственных и общественных институтов. Но фактически политическая реформа оказалась временным, сконструированным буквально на коленке компромиссом между конфликтующими к тому моменту кланами российской власти. С одной стороны — объявленный федерализм, с другой — все зачатки унитарного государства, с одной стороны — права и свободы человека и гражданина и приоритет норм демократического государства, с другой — все зачатки для выстраивания абсолютно автономной государственной конструкции, которая может преодолевать любые международные обязательства. И все это было зашито в Конституцию 1993 года, спешно принятую. Судебная реформа была объявлена, но не была проведена. Корпус независимых судей стал появляться и очень быстро осекся, когда стало понятно, что независимый суд в постсоветской системе не приветствуется. Экономическая реформа — по сути самая успешная часть деятельности Ельцина. Проблема защиты частной собственности не была решена, но тем не менее, возможность ведения экономической деятельности была открыта. Что касается реформы социальной государственной системы, которая обеспечивает развитие образования, здравоохранения, культуры, науки — за восемь лет Ельцин вообще не коснулся этой задачи, для этого просто не было денег.

Почему ни одна из этих задач не была решена Ельциным? Потому что ни Ельцин, ни пришедшая с ним группа людей в абсолютном большинстве не доверяли обществу. Это совершенно парадоксальная вещь. Придя к власти исключительно благодаря воле общества, переломив советскую систему, позицию Горбачева, Ельцин общества опасался, и базировать свою позицию на общественном договоре не стал. Еще при Ельцине общество стало восприниматься как угроза, источник опасностей и рисков, а не как источник силы. В 1991 году за Ельцина проголосовало более 50% избирателей, 37 млн человек: к моменту начала реформ и он, и правительство, имели колоссальную поддержку людей. Но в связи с тем, что ни одна из четырех глобальных задач не была решена, власти утратили общественную поддержку. Эта утрата создала огромный энергетический потенциал для реванша.

Недооценив важность политических реформ, Ельцин был убежден, что коммунизм повержен раз и навсегда, историческое развитие необратимо. Этот миф о необратимости демократических достижений привел к полному краху всего того, чего удалось добиться на непродолжительное время. Оказалось, что в политике нет ничего необратимого.

Об обществе вчерашнего дня, важности государственных границ и страхе перед будущим

Именно из нереализованности постсоветских задач вырос, налился соком и созрел Владимир Владимирович Путин. Путин стал ответом общества на провал постсоветской политики в России.

Владимир Путин — глубоко советский человек. Он пытается построить правильный — в его понимании — Советский Союз. Во всех своих проявлениях Путин обращен в прошлое, например, в заявлениях о том, что интернет разработан в ЦРУ, чтобы заниматься слежкой за людьми. Все его действия направлены на то, чтобы получить поддержку советской или постсоветской части общества. Он не ведет страну вперед и не формирует политические тренды будущего, он старается уловить все комплексы, включая комплекс неполноценности, комплекс обиды, комплекс поражения, комплекс унижения, и выстроить на них свою политическую линию. Все усилия Путина на протяжении 20 лет направлены на создание общества вчерашнего дня.

С формальной точки зрения постсоветский период в России завершился в 2014 году аннексией Крыма. Главная особенность этого события даже не в том, что Россия подтвердила готовность отказаться от ею же подписанных и ратифицированных международных соглашений. А в том, что приращение территории — принцип политики, сформированный еще до нашей эры, оставался доминирующим лишь до середины XX века. Именно из этого родились две самые губительные и разрушительные войны в мире: Первая и Вторая мировые войны. Новая логика мирового развития заключается в снижении значения и роли государственных границ. Действия по изъятию Крыма и возвращению его в состав России находятся в русле политики XX века; они отлично проиллюстрировали, насколько Путин несовременный политик. И эта несовременность системы государственного развития, которую выстроил Путин — самая большая и самая значительная угроза для нашей страны.

Каковы последствия несовременности государства? Это, во-первых, деградация всех государственных институтов, они не могут развиваться и делать то, что они должны делать, они становятся имитационными. Вы подходите к зданию, на котором написано «суд», но вы не можете там найти правосудие. Вы видите перед собой средства массовой информации, которые формально являются независимыми, но такой институт как свобода слова на них не распространяется. Вы приходите в орган исполнительной власти, в том числе выборный, и вы понимаете, что цель власти не в том, чтобы помочь вам реализовать ваши потребности, а в том, чтобы защитить себя от вас, от народа. Никогда прежде не было таких барьеров в доступе рядовых граждан в здания органов власти: вот уже почти два года вход в псковский Дом советов (где находится администрация региона и областное собрание депутатов.— прим. авт.) охраняет Росгвардия. Во-вторых, это полное подавление прав и свобод граждан и общества. Полицейское государство уже сформировано в нашей стране, это не процесс, это результат. Ни одной достоверной статистики оттока мозгов и России нет, потому что большая часть людей, уезжая из страны, не фиксируют утрату гражданства. Но ничего страшнее, чем утрата интеллектуального потенциала, для государства не существует вообще.

Одновременно в стране воспитывается страх перед будущим: все, что связано со свободой действий и самоопределения, вызывает страх. Хотя на самом деле неизвестность и возможность разных путей развития должны вдохновлять. Но людей, которые фактически закрепощены в этой матрице вчерашнего дня, будет волновать любая неизвестная повестка, потому что хочется, чтобы все было известно.

Что дальше: четыре сценария развития событий

Первый сценарий — инерционный. Все остается как есть: сегодня избираем Путина, завтра Медведева… вот просто фамилия называется, и человек получает всю сакральность власти. Если бы это было возможно, они бы держались за этот сценарий зубами. Они и пытались держаться, но не получается: общество стало меняться. С каждым днем этот становится все более нереализуемым, даже вся мощь государственной власти, в том числе насилие и суды, уже не могут его обеспечить.

Второй сценарий — принятие новой Конституции и создание нового государственного строя. Может быть все, что угодно: император, псевдопарламентская республика с сильным канцлером... Это может быть даже сценарий, при котором президент прекращает избираться всенародно, либо избирается на сугубо декларативные функции. Российские власти абсолютно точно готовились к этой реформе. У [председателя Конституционного суда] Валерия Зорькина вышла замечательная статья в “Российской газете”, где он просто ее откровенно изложил: отказ от европейского права и вообще норм международного права, четкая ставка на внутренний государственный суверенитет, на закрытие страны. И потом [помощник президента, бывший первый замглавы кремлевской администрации] Владислав Сурков тоже не удержался и выпустил в свет текст о глубинном народе. Вот они так показали, в какую сторону они намерены двигаться. Правда, времени на эту конституционную реформу не так много: перераспределение полномочий между органами власти возможно только между созывами Госдумы, а следующие парламентские выборы в 2021 году.

Сценарий третий, самый тяжелый — прямая военная диктатура. Сказать, что этот сценарий не актуален, к сожалению, невозможно, потому что все предшествующие тяжелые наркотики уже использованы: украинский наркотик, венесуэльский… следующий наркотик — война кого-то против России. Это фактически повторение сценария 1 сентября 1939 года, якобы атаки поляков на немцев, появление некой провокации, которую невозможно игнорировать, ответом на которую является фактическое введение военного положения — с утратой всех нынешних, даже имитационных общественных институтов. У этого сценария очень много сторонников внутри окружения Путина, потому что он самый простой. Но, как ни парадоксально, Путин является главным ограничителем этого сценария в России: он приведет к его полной делегитимации в контексте мировой истории. У Путина есть очень важное желание — он хочет войти в историю великим, а его понимание величия не включает в себя прямую военную диктатуру в России; некрасиво, не та слава.

И, наконец, четвертый сценарий — электоральная революция. Это сценарий, который сейчас вырастает буквально на наших глазах. В Россию возвращается ценность выборов, несмотря на все, что было сделано по отношению к избирательной системе, и в целом к политической системе за последние 15 лет. Людям необходима мирная смена власти, а никакого другого способа, кроме выборов, для этого не существует. Естественное возрождение потребности в мирной смене власти через выборы российские власти не просчитали. Желание иметь своего представителя стало настолько острым, что власть восприняла стремление людей к честным и свободным выборам как главную угрозу себе. Они же не провели ни одной избирательной кампании честно, начиная с 1996 года: Путин ни одного раза не выиграл президентские выборы, «Единая Россия» ни одного раза не стала парламентским большинством. Только этот сценарий может вернуть в повестку дня вопрос о демократической политической реформе в нашей стране. Именно этот сценарий становится все более актуальным, и если у нас получится, то мы сможем вернуться к свободе в нашей стране.

Записала Наталья Корченкова



Подробнее
"Если речь идет о свободе неприятного нам слова, с этим все равно лучше мириться". Репортаж о беседе с Иваном Давыдовымдата: 26 сентября 2019    автор: Давыдов Иван Федорович

Появление интернета изменило мир и человека. Инструменты, предназначенные, казалось бы, для выражения свободы, теперь используются для тоталитаризма нового образца, причем инициатива порой исходит вовсе не от государства. Как новые технологии реанимировали старую цензуру и что мы можем с этим поделать — рассказывает поэт и публицист Иван Давыдов.

«Новый центр власти, который может конкурировать с государствами»

Совсем недавно интернет воспринимался как пространство абсолютной свободы мысли, слова и самовыражения, но теперь он оказался территорией новой несвободы, полагает Иван Давыдов. Интернет, по его словам, создает новые центры власти, многие из них возникают ситуативно, стихийно и быстро исчезают: «Допустим, группа хороших людей, которая травит какого-нибудь плохого человека в соцсетях — это стихийный центр власти. Запинали Ивана Колпакова ногами и разбежались до появления нового негодяя». Но сам по себе Facebook— это уже стабильный центр власти, который «может конкурировать с государствами».

Одно из ключевых в этой новой культуре — понятие обиды, говорит Давыдов. Его хорошо иллюстрирует, например, история феминистки Беллы Раппопорт, которая попросила у крупной косметической компании продукцию для рекламного обзора, но получила вежливый отказ. «Она страшно обиделась, написала про это массу разнообразных постов,— рассказывает публицист.— А на вопрос, почему она обижается, ответила: “Все имеют право жаловаться на то, что им захочется, видеть грубость там, где им показалось, переживать в том объеме, в котором требуется ”. И это совершенно здравая мысль. Чувство обиды — вне зоны рационального. Бесполезно доказывать мне, что вы меня не обидели, если я на вас обиделся».

Европейский гуманистический проект, в центре которого находится человек как главная ценность, предполагает, что надо стремиться к тому, чтоб никто не страдал, отмечает Иван Давыдов. «Но мы можем об этом договориться там где действует

рациональность, а где ее нет, мы договориться не можем,— рассуждает он.— И если я потребую, чтоб меня защитили от всех вещей, которые меня потенциально могут обидеть, вроде бы я как человек, личность имею на это право, но совершенно непонятно, где можно с этим остановиться». Движение #metoo начиналось со вскрытия страшных проблем, но постепенно от случаев реального насилия переключилось на менее серьезные истории. В этих условиях обида, по словам Ивана Давыдова, становится настоящей валютой: можно получить сочувствие, поддержку, а главное — расправиться с врагом. Обиженный человек может превратиться в диктатора и, защищая свою боль, ограничивать чужую свободу.

«Прошлое становится объектом наказания и цензурных манипуляций»

Новая среда позволяет выстраивать новые взаимоотношения и со временем, говорит Давыдов. Если раньше, чтобы добраться до прошлого, нужно было прочесть книгу или пойти в музей, то теперь это можно сделать, не прикладывая никаких усилий. А когда между прошлым и настоящим нет дистанции, то этические представления настоящего годятся и для прошлого. «Можно оценивать Ивана Грозного с точки зрения этических категорий, которыми мы сейчас пользуемся, это будет не очень лестная для него оценка, но нельзя исправить то, что сделал Иван Грозный»,— говорит публицист. То, что мы теперь безусловно не одобряем, раньше могло не считаться чем-то из ряда вон выходящим; таким образом, прошлое становится объектом наказания и цензурных манипуляций.

Например, в серии «Совершенно безумный папа» из сериала «Симпсоны» главный герой Гомер Симпсон оказывается в одной палате психиатрической клиники с толстым белым парнем, который сообщает, что он Майкл Джексон. «Когда его выписывают, он сообщает под большим секретом, что к ним придет в гости Майкл Джексон. Гомер, конечно, становится объектом насмешек, но тут выясняется, что парень, хоть и не Майкл Джексон, но человек вполне хороший, интересуется детьми и для детей Гомера пишет песенку. 28 лет это никого не задевало, пока не вышел другой фильм — о том, как неправильно Майкл Джексон любил детей, в котором двое мужчин, которые, будучи мальчиками, стали его жертвами»,— рассказывает Иван Давыдов. Правообладатели изъяли эту серию из любого проката, хотя «любовь к Симпсонам и неодобрение сексуального домогательства к детям — это не связанные вещи», полагает публицист.

Пример ретроцензуры неудивителен для России — это известная практика сталинской и в целом советской эпохи. Сталин с тремя соратниками на фото через какое-то время оказывался на отретушированном фоне один; подписчикам Большой советской энциклопедии рассылали письма с рекомендациями, какие статьи замарать, а какие просто вырезать. «Практика, которую открывает для себя сейчас Запад — совершенно привычна для нас, и нас ужасает сильнее чем их, потому что мы держим в голове, чем вообще это все кончается», — говорит Иван Давыдов.

«Гарантия нашей свободы — это уважение к чужой свободе»

«Хорошо, что мы стали чувствительнее и сострадательнее к другим. Но плохо, что в важных общественных дискуссиях это выбрасывает нас из сферы рационального и мешает договориться,— рассуждает Иван Давыдов.— Хорошо, что у нас всегда в кармане всегда есть окно в громадный мир, доступ ко всему. Плохо, что это лишает нас здравого чувства времени и подталкивает к тому, чтобы цензурировать, исправлять и наказывать прошлое».

Важный для европейской традиции свободолюбия нравственный императив Канта — «поступай всегда так, чтобы максима твоего поведения могла в любой момент стать всеобщим нравственным законом» — преобразовался для нового, формируемого интернетом человека в «требуй всегда, чтобы максима твоего поведения становилась немедленно всеобщим нравственным законом».

«Это грандиозная разница,— полагает Давыдов.— Мне кажется, в новой среде в разы возрастает степень личной ответственности каждого человека. Нужно помнить о том, что как бы это страшно и неприятно ни звучало, гарантия нашей свободы — это уважение к чужой. И если речь идет о свободе неприятного нам слова и омерзительной нам мысли, с этим все равно лучше мириться, если мы хотим в конце концов быть свободными».

Записала Наталья Корченкова



Подробнее
12345...35
Путь : Главная / Новости
107031 Россия, Москва,
  ул. Петровка, дом 17, стр. 1
Рейтинг@Mail.ru